Тридцать вторая лекция. Страх и жизнь влечений (2022)

Уважаемыедамы и господа! Вы не удивитесь, услышав,что я намерен сообщить вам о том новом,что появилось в нашем понимании страхаи основных влечений душевной жизни, неудивитесь также и тому, что ничего изэтого нового не претендует на окончательноерешение стоящих перед нами проблем. Янамеренно говорю здесь о понимании.Задачи, с которыми мы столкнулись,чрезвычайно трудны, но трудность состоитне в недостатке наблюдений; как разнаиболее часто встречающиеся и хорошознакомые феномены и задают нам этизагадки; дело также не в умозрительныхпостроениях, к которым они побуждают;умозрительная обработка в этой областимало принимается во внимание. Речь идетдействительно о понимании, т.е. отом, чтобы ввести правильные абстрактныепредставления, применив которые к сыромуматериалу наблюдений, можно добитьсяпорядка и ясности.

Страхуя уже посвятил одну лекцию прошлогоцикла, двадцать пятую. Коротко повторюее содержание. Мы говорили, что страх –это состояние аффекта, т.е. объединениеопределенных ощущений ряда удовольствие– неудовольствие с соответствующимиим иннервациями разрядки [напряжения]и их восприятием, а также, вероятно, иотражение определенного значимогособытия, запечатлевшегося наследственнои, следовательно, сравнимого с индивидуальноприобретенным истерическим припадком.В качестве события, оставившего такойаффективный след, мы взяли процессрождения, при котором свойственныестраху воздействия на сердечнуюдеятельность и дыхание были целесообразными.Таким образом, самый первый страх былтоксическим. Затем мы исходили изразличия между реальным страхом иневротическим, рассматривая первый каккажущуюся нам понятной реакцию наопасность, т.е. на ожидаемый ущербизвне, второй – как совершенно бесцельныйи потому загадочный. При анализе реальногостраха мы свели его к состоянию повышенногосенсорного внимания и моторногонапряжения, которые мы называемготовностью к страху (Angstbereitschaft). Из нееразвивается реакция страха. В нейвозможны два исхода. Или развитие страха,повторение старого травматическогопереживания ограничивается сигналом,тогда остальная реакция можетприспособиться к новой опасной ситуации,выразиться в бегстве или защите, или жестарое одержит верх, вся реакцияисчерпается развитием страха, и тогдааффективное состояние парализует истанет для настоящего нецелесообразным.

Затеммы обратились к невротическому страхуи сказали, что рассматриваем его в трехотношениях. Во первых, как свободную(frei flottierende) неопределенную боязливость,готовую на какое то время привязатьсяк любой появившейся возможности, кактак называемый страх ожидания, например,при типичном неврозе страха. Во вторых,как страх, накрепко связанный сопределенными содержаниями представленийв так называемых фобиях, в которых мы,правда, еще можем увидеть связь с внешнейопасностью, но страх перед ней должныпризнать сильно преувеличенным. Инаконец, в третьих, страх при истерии идругих формах тяжелых неврозов, которыйили сопровождает симптомы, или наступаетнезависимо, как приступ или болеедлительное состояние, но всегда безвидимой обусловленности внешнейопасностью. Затем мы поставили передсобой два вопроса: чего боятся приневротическом страхе? И как можно егосоотнести с реальным страхом передвнешними опасностями?

Нашиисследования отнюдь не осталисьбезуспешными, мы сделали некоторыеважные открытия. В отношении ожиданиястраха клинический опыт научил насвидеть постоянную связь с бюджетомлибидо в сексуальной жизни. Самой обычнойпричиной невроза страха являетсяфрустрированное возбуждение. Либидозноевозбуждение вызывается, но неудовлетворяется, не используется: вместоэтого не нашедшего себе применениялибидо появляется боязливость. Я полагаю,что можно даже сказать, что это неудовлетворенное либидо прямо превращаетсяв страх. Это мнение нашло подтверждениев некоторых весьма обычных фобияхмаленьких детей. Многие из этих фобийдля нас весьма загадочны, другие же,как, например, страх остаться одному истрах перед другими лицами, вполнеобъяснимы. Одиночество, а также чужоелицо пробуждают тоску по хорошо знакомойматери; ребенок не в силах ни совладатьс этим либидозным возбуждением, ниоставить его в неопределенности, и онпревращает его в страх. Таким образом,этот детский страх следует отнести нек реальному страху, а к невротическому.Детские фобии и ожидание страха приневрозе страха дают нам два примераодного способа возникновения невротическогостраха путем прямого превращения либидо.Со вторым механизмом мы сейчаспознакомимся: окажется, что он незначительноотличается от первого.

Приистерии и других неврозах ответственнымза страх мы считаем процесс вытеснения.Мы полагаем, что можно описать его болееполно, чем до сих пор, если отделитьсудьбу вытесняемого представления отсудьбы содержащегося в нем зарядалибидо. Представление, которое подвергаетсявытеснению, может исказиться донеузнаваемости; но его аффективныйзаряд обычно превращается в страх,причем совершенно безразлично, какоготипа этот аффект, агрессия или любовь.Не имеет существенного различия и то,по какой причине заряд либидо оказалсянеиспользованным: из за инфантильнойслабости Я, как при детских фобиях,вследствие соматических процессов всексуальной жизни, как при неврозестраха, или благодаря вытеснению, какпри истерии. Итак, оба механизмавозникновения невротического страха,собственно говоря, совпадают.

Вовремя этих исследований мы обратиливнимание на чрезвычайно важное отношениемежду развитием страха и образованиемсимптома, а именно на то, что оба онипредставляют друг друга и приходят насмену друг другу. У страдающегоагорафобией, например, недуг начинаетсяс приступа страха на улице. И вот онсоздает симптом страха перед улицей,который можно назвать также торможением,ограничением функции Я, и предупреждаеттем самым приступ страха. Обратное можновидеть, когда происходит вмешательствов образование симптома, как, например,при навязчивых действиях. Если больномупомешать выполнить церемонию мытья, онвпадает в трудно переносимое состояниестраха, против которого его, очевидно,защищал его симптом. Таким образом, повидимому, развитие страха – болеераннее, а образование симптома – болеепозднее, как будто симптомы образуютсядля того, чтобы избежать появлениясостояния страха. И это согласуетсятакже с тем, что первые неврозы детскоговозраста являются фобиями, состояниями,по которым ясно видно, как начальноеразвитие страха сменяется более позднимобразованием симптома: создаетсявпечатление, что эти отношения открываютлучший доступ к пониманию невротическогостраха. Одновременно нам удалось такжеответить на вопрос, чего боятся приневротическом страхе, и, таким образом,установить связь между невротическими реальным страхом. То, чего боятся,является, очевидно, собственным либидо.Отличие от ситуации реального страхазаключается в двух моментах: в том, чтоопасность является внутренней, а невнешней, и в том, что она сознательно непризнается.

Вфобиях можно очень ясно увидеть, какэта внутренняя опасность переводитсяво внешнюю, т.е. как невротическийстрах превращается в кажущийся реальныйстрах. Чтобы упростить зачастую весьмасложное положение вещей, предположим,что агорафоб постоянно страшитсясоблазнов, которые пробуждаются в немблагодаря встречам на улице. В своейфобии он производит смещение и начинаетбояться внешней ситуации. Его выигрышпри этом очевиден, поскольку он думает,что так сможет лучше защититься. Отвнешней опасности можно спастисьбегством, попытка бегства от внутреннейопасности – дело трудное.

Взаключение к своей прошлой лекции острахе я даже высказал суждение, чтоэти различные результаты нашегоисследования вроде бы и не противоречатдруг другу, но все таки каким то образоми не согласуются. Страх, будучи аффективнымсостоянием, является воспроизведениемстарого грозящего опасностью события,страх служит самосохранению и являетсясигналом новой опасности, он возникаетиз либидо, каким то образом оставшегосянеиспользованным, и в процессе вытеснениясменяется образованием симптома, словноон связан психически,– чувствуется,что здесь чего то не хватает, что соединяетфрагменты в целое.

Уважаемыедамы и господа! То разделение психическойличности на Сверх Я, Я и Оно, о которомя говорил вам на предыдущей лекции,вынуждает нас принять новую ориентациюи в проблеме страха. Полагая, что Я –единственное место [сосредоточения]страха, только Я может производить ичувствовать страх, мы заняли новуюпрочную позицию, с которой некоторыеотношения предстают в другом свете. Идействительно, мы не знаем, какой смыслбыло бы говорить о «страхе Око» илиприписывать Сверх Я способность кбоязливости. Напротив, мы приветствоваликак желательное то соответствие, чтотри основных вида страха: реальныйстрах, невротический и страх совести –без всякой натяжки согласуются с тремязависимостями Я – от внешнего мира, отОно и от Сверх Я. Благодаря этой новойточке зрения на передний план выступилафункция страха как сигнала, указывающегона ситуацию опасности, которая нам ираньше не была чужда; вопрос о том, изкакого материала создается страх,потерял для нас интерес, а отношениямежду реальным и невротическим страхомнеожиданным образом прояснились иупростились. Стоит, впрочем, заметить,что сейчас мы лучше понимаем случаивозникновения страха, казавшиесясложными, чем те, которые считалисьпростыми.

Недавнонам довелось исследовать, как возникаетстрах при определенных фобиях, которыемы причисляем к истерии страха. Мывыбрали случаи, в которых речь идет отипичном вытеснении желаний из Эдиповакомплекса. Мы ожидали, что либидознаяпривязанность к матери как к объектувследствие вытеснения превращается встрах и выступает отныне в симптоматическомвыражении в связи с заменой отцом. Я немогу рассказать вам об отдельных этапахтакого исследования, достаточно сказать,что их ошеломляющий результат оказалсяполной противоположностью нашиможиданиям. Не вытеснение создает страх,а страх появляется раньше, страхпроизводит вытеснение! Но что это можетбыть за страх? Только страх передугрожающей внешней опасностью, т.е.реальный страх. Верно, что мальчикиспытывает страх перед каким топритязанием своего либидо, в данномслучае перед любовью к матери; такимобразом, это действительно случайневротического страха. Но эта влюбленностькажется ему внутренней опасностью,которой он должен избежать путем отказаот этого объекта потому, что она вызываетситуацию внешней опасности. И во всехслучаях, исследуемых нами, мы получаемтот же результат. Признаемся же, что мыне были готовы к тому, что внутренняяопасность влечения окажется условиеми подготовкой внешней, реальной ситуацииопасности.

Номы еще ничего не сказали о том, что такоереальная опасность, которой боитсяребенок вследствие влюбленности в мать.Это наказание кастрацией, потерей своегочлена. Вы, конечно, заметите, что это неявляется никакой реальной опасностью.Наших мальчиков не кастрируют за то,что они в период Эдипова комплексавлюбляются в мать. Но от этого не так топросто отмахнуться. Прежде всего, делоне в том, действительно ли производитсякастрация; решающим является то, чтоопасность угрожает извне и что ребенокв нее верит. И повод для этого у негоесть, поскольку ему достаточно частоугрожают отрезанием члена в егофаллический период, во время его раннегоонанизма, и намеки на это наказаниепостоянно могли получать у негофилогенетическое усиление. Мы предполагаем,что в древности в человеческой семьекастрация подрастающих мальчиковдействительно осуществлялась ревнивыми жестоким отцом, и обрезание, котороеу примитивных народов так часто являлосьсоставной частью ритуала вступления вполовую зрелость, можно считать явнымее пережитком. Мы знаем, насколько далекимы сейчас от общепринятого взгляда, номы должны твердо придерживаться того,что страх кастрации является одним изнаиболее часто встречающихся и наиболеесильных двигателей вытеснения и темсамым и образования неврозов. Анализыслучаев, когда не кастрация, а обрезаниеу мальчиков осуществлялось в качестветерапии или наказания за онанизм, чтоне так уж редко происходило в англоамериканском обществе, придает нашемуубеждению окончательную уверенность.Возникает сильный соблазн подойти вэтом месте ближе к комплексу кастрации,но мы не хотим уходить от нашей темы.Страх кастрации, конечно, не единственныймотив вытеснения, ведь у женщин он ужене имеет места, хотя у них может бытькомплекс кастрации, но не страх кастрации.Вместо него у другого пола появляетсястрах потерять любовь – видимоепродолжение страха грудного младенца,если он не находит мать. Вы понимаете,какая реальная ситуация опасностиобнаруживается благодаря этому страху.Если мать отсутствует или лишает ребенкасвоей любви, он перестает быть уверенв удовлетворении своих потребностейи, возможно, испытывает самые неприятныечувства напряженности. Не отказывайтесьот идеи, что эти условия страха по сутиповторяют ситуацию первоначальногостраха рождения, которое ведь тожеозначает отделение от матери. Ведь есливы последуете за ходом мысли Ференци(1925), вы сможете причислить страх кастрациик этому ряду, потому что утрата мужскогочлена имеет следствием невозможностьвоссоединения в половом акте с матерьюили с ее Заменой. Замечу попутно, чтотак часто встречающаяся фантазиявозвращения в материнское лоно являетсязамещением этого желания коитуса. Я могбы сообщить еще много интересных вещейи удивительных связей, но не могу выходитьза рамки введения в психоанализ, хочутолько обратить ваше внимание на то,как психологические исследованиясмыкаются с биологическими фактами.

ЗаслугойОтто Ранка, которому психоанализ обязанмногими прекрасными работами, являетсяи то, что он настойчиво подчеркивалзначение акта рождения и отделения отматери (1924).125Правда, мы все сочли невозможным принятьте крайние выводы, которые он сделал изэтого для теории неврозов и даже дляаналитической терапии. Однако ядро еготеории – то, что переживание страхарождения является прообразом всехпоследующих ситуаций опасности,–было открыто еще до него. Останавливаясьна них, мы можем сказать, что, собственно,каждый возраст обладает определеннымусловием [возникновения] страха, т.е.ситуацией опасности, адекватной ему.Опасность психической беспомощностисоответствует стадии ранней незрелостиЯ, опасность потери объекта (любви) –несамостоятельности первых детскихлет, опасность кастрации – фаллическойфазе и, наконец, занимающий особое местострах перед Сверх Я – латентному периоду.В процессе развития старые условиястраха должны отпадать, так каксоответствующие им ситуации опасностиобесцениваются благодаря укреплениюЯ. Но это происходит очень несовершеннымобразом. Многие люди не могут преодолетьстраха перед потерей любви, они никогдане становятся независимыми от любвидругих, продолжая в этом отношении своеинфантильное поведение. Страх передСверх Я обычно не должен исчезать, таккак он в качестве страха совести необходимв социальных отношениях, и отдельныйчеловек только в самых редких случаяхможет стать независимым от человеческогообщества. Некоторые старые ситуацииопасности могут перейти и в позднейшийпериод, модифицируя в соответствии современем свои условия страха. Так,например, опасность кастрации сохраняетсяпод маской сифилофобии. Будучи взрослым,человек знает, что кастрация больше неприменяется в качестве наказания заудовлетворение сексуальных влечений,но зато он узнал, что такая сексуальнаясвобода грозит тяжелыми заболеваниями.Нет никакого сомнения в том, что лица,которых мы называем невротиками, остаютсяв своем отношении к опасности инфантильными,не преодолев старые условия страха.Примем это за факт для характеристикиневротиков; но почему это так, сразуответить невозможно.

Надеюсь,что вы еще не потеряли ориентацию ипомните, что мы остановились наисследовании отношений между страхоми вытеснением. При этом мы узнали двеновые вещи – во первых, что страхосуществляет вытеснение, а не наоборот,как мы полагали, и, во вторых, что ситуациявлечений, которая вызывает страх,восходит в основном к внешней ситуацииопасности. Следующий вопрос таков: какмы представляем себе теперь процессвытеснения под влиянием страха? Я думаютак: Я замечает, что удовлетворениепоявляющегося требования влечениявызывает одну из хорошо запомнившихсяситуаций опасности. Эта захваченностьвлечением должна быть каким то образомподавлена, преодолена, лишена силы. Мызнаем, что эта задача удается Я, еслионо сильно и включило в свою организациюсоответствующее влечение. А вытеснениенаступает в том случае, если влечениееще относится к Оно и Я чувствует себяслабым. Тогда Я помогает себе техникой,которая по сути дела идентична техникеобычного мышления. Мышление являетсяпробным действием с использованиеммалых количеств энергии, подобнопередвижению маленьких фигур на карте,прежде чем полководец приведет в движениевойска.126Я предвосхищает, таким образом,удовлетворение опасного влечения иразрешает ему воспроизвести ощущениянеудовольствия к началу внушающей страхситуации опасности. Тем самым включаетсяавтоматизм принципа удовольствиянеудовольствия, который и производитвытеснение опасного влечения.

Стоп,скажете вы мне, так дело не пойдет! Выправы, я должен еще кое что сделать,прежде чем это покажется вам приемлемым.Сначала признаюсь вам, что я пыталсяперевести на язык нашего обычногомышления то, что в действительности неявляется, безусловно, сознательным илипредсознательным процессом междуколичествами энергии в субстрате,который нельзя себе представить. Но этоне очень сильный аргумент, а ведь иначеневозможно поступить. Важнее то, что мыясно различаем, что при вытеснениипроисходит в Я и что в Оно. Что делаетЯ, мы только что сказали, оно используетпробное заполнение [энергией] и пробуждаетавтоматизм действия принципа удовольствия– неудовольствия сигналом страха. Затемвозможно несколько или множество реакцийс меняющимися количествами энергии.Или полностью разовьется приступ страхаи Я совсем отступится от неприличноговозбуждения, или вместо пробногозаполнения оно противопоставит емуобратный поток [энергии] (Gegenbesetzung),который соединится с энергией вытесненногопобуждения в образовании симптома илибудет принят в Я как реактивноеобразование, как усиление определенныхпредрасположений, как постоянноеизменение. Чем больше развитие страхаможет ограничиться только сигналом,тем больше Я использует защитные реакции,которые сходны с психическим связываниемвытесненного, тем больше этот процессприближается к нормальной переработке,естественно, не достигая ее. Междупрочим, на этом стоит немного остановиться.Вы, конечно, сами уже предположили, чтото трудно определимое, которое называютхарактером, следует отнести к Я. Мы ужеуловили кое что из того, что создаетэтот характер. Это прежде всего включениев себя в раннем возрасте родительскойинстанции в качестве Сверх Я – пожалуй,самый важный, решающий момент, затемидентификации с обоими родителями идругими влиятельными лицами в болеепозднее время и такие же идентификациикак отражение отношений к оставленнымобъектам. Теперь прибавим к формированиюхарактера в качестве всегда имеющихсядобавок реактивные образования, которыеЯ получает сначала в своих вытеснениях,позднее же, при отклонении нежелательныхпобуждений, при помощи более нормальныхсредств.

Атеперь вернемся назад и обратимся кОно. Что происходит при вытеснении спобежденным влечением, догадаться нетак то легко. Ведь нас интересует главнымобразом, что происходит с энергией, слибидозным зарядом этого возбуждения,как он используется. Вы помните, раньшемы предполагали, что именно он превращаетсяблагодаря вытеснению в страх. Теперьмы так утверждать не можем; наш скромныйответ будет скорее таким: по видимому,его судьба не всегда одинакова. Вероятно,имеется интимное соответствие междупроцессом, происходившим в Я и в Оно привытеснении влечения, которое стало намизвестно. С тех пор как мы позволилисебе включить в вытеснение именнопринцип удовольствия – неудовольствия,который пробуждается сигналом страха,у нас появились основания изменить нашипредположения. Этот принцип управляетпроцессами в Оно совершенно неограниченно.Мы считаем его способным производитьвесьма глубокие изменения в соответствующемвлечении. Мы подготовлены также к тому,что успехи вытеснения будут оченьразличными, более или менее далекоидущими. В некоторых случаях вытесненноевлечение может сохранить свой либидозныйзаряд, продолжать существовать безизменения в Оно, хотя и под постояннымдавлением Я. В других случаях, вероятно,происходит его полное разрушение, а еголибидо окончательно направляется подругим каналам. Я полагал, что такпроисходит при нормальном разрешенииЭдипова комплекса, который, такимобразом, в этом желательном случае непросто вытесняется, а разрушается вОно. Далее клинический опыт показалнам, что во многих случаях вместопривычного успешного вытесненияпроисходит понижение либидо, егорегрессия на более раннюю ступеньорганизации. Это может происходить,естественно, только в Оно, и если этопроисходит, то под влиянием того жеконфликта, который начинается благодарясигналу страха. Самый яркий примертакого рода представляет собой неврознавязчивых состояний, при которомрегрессия либидо и вытеснениевзаимодействуют.

Уважаемыедамы и господа! Я боюсь, что эти рассуждениякажутся вам малопонятными, и выдогадываетесь, что изложены они неисчерпывающим образом. Сожалею, чтовызвал ваше недовольство. Но я не могупоставить перед собой иной цели, крометой, чтобы вы получили представлениеоб особенностях наших результатов итрудностях их получения. Чем глубже мыпроникнем в изучение психическихпроцессов, тем больше мы узнаем обогатстве их содержания и об ихзапутанности. Некоторые простые формулы,казавшиеся нам поначалу приемлемыми,позднее оказались недостаточными. Мыне устанем менять и исправлять их. Влекции о теории сновидений я ввел васв область, где в течение пятнадцати летне произошло почти ничего нового; здесьже, когда мы говорим о страхе, вы видите,что все находится в движении и изменении.Эти новые данные еще недостаточноосновательно проработаны, может быть,поэтому их изложение вызывает затруднения.Потерпите, мы скоро оставим проблемустраха; я не утверждаю, правда, что тогдаее решение нас удовлетворит. Надеюсь,что хотя бы немного мы все же продвинулисьвперед. А по ходу дела мы разобрали всевозможные новые взгляды. Так, под влияниемизучения страха мы можем теперь к нашемуописанию Я добавить новую черту. Мыговорили, что Я слабо по сравнению сОно, является его верным слугой, стараетсяпровести в жизнь его приказания, выполнитьего требования. Мы не собираемся братьэто утверждение назад. Но с другойстороны, это Я – все таки лучшеорганизованная, ориентированная нареальность часть Оно. Мы не должнычересчур преувеличивать обособленностьобоих, а также удивляться, если Я, сосвоей стороны, удается оказать влияниена процессы в Оно. Я полагаю, что Яосуществляет это влияние, заставляядействовать посредством сигнала страхапочти всемогущий принцип удовольствия– неудовольствия. Впрочем, непосредственнопосле этого оно опять обнаруживает своюслабость, отказываясь из за актавытеснения от части своей организациии допуская, чтобы вытесненное влечениедлительное время оставалось без еговлияния.

Атеперь еще только одно замечание попроблеме страха. В наших руках невротическийстрах превратился в реальный страх, встрах перед определенными внешнимиситуациями опасности. Но на этом нельзяостанавливаться, мы должны сделатьследующий шаг, однако это будет шагназад. Спросим себя, что, собственноговоря, является опасным, чего боитсячеловек в таких ситуациях опасности?Очевидно, не ущерба, о котором можносудить объективно и который психологическимог бы совершенно ничего не значить, атого, что причиняется им в душевнойжизни. Рождение, например, прообразнашего состояния страха, само по себевряд ли может рассматриваться как ущерб,хотя опасность повреждений при этоместь. Существенным в рождении, как и влюбой ситуации опасности, является то,что в душевном переживании оно вызываетсостояние высоконапряженного возбуждения,которое воспринимается как неудовольствиеи с которым человек не может справитьсяпутем разрядки. Назвав состояние, прикотором усилия принципа удовольствиятерпят неудачу, травматическим фактором,мы приходим через ряд невротическийстрах – реальный страх – опаснаяситуация к простому положению: то, чтовызывает боязнь, предмет страха,–это каждый раз появление травматическогофактора, который не может быть устранендействием принципа удовольствия. Мысразу же понимаем, что благодаря наличиюпринципа удовольствия мы застрахованыне от объективного ущерба, а только отопределенного ущерба нашей психическойэкономии. От принципа удовольствия доинстинкта самосохранения долгий путь,многого не хватает для того, чтобы ихцели с самого начала совпадали. Но мывидим также кое что другое: возможно,это то решение, которое мы ищем. А именно:здесь везде речь идет об относительныхколичествах. Только величина суммывозбуждения приводит к травматическомуфактору, парализует работу принципаудовольствия, придает ситуации опасностиее значение. А если это так, если этазагадка устраняется таким прозаическимобразом, то почему не может быть того,чтобы подобные травматические факторывозникли в душевной жизни независимоот предполагаемых опасных ситуаций,при которых страх пробуждается не каксигнал, а возникает заново на иномосновании? Клинический опыт сопределенностью подтверждает, что этодействительно так. Только более поздниевытеснения открывают описанный намимеханизм, при котором страх пробуждаетсякак сигнал какой то более ранней ситуацииопасности; первые и первоначальные изних возникают прямо при встрече Я сосверхсильным притязанием либидо изтравматических факторов, они зановообразуют свой страх, хотя и по прообразурождения. То же самое можно отнести и кразвитию страха при неврозе страха изза соматического нарушения сексуальнойфункции. То, что это само либидо,превращенное при этом в страх, мы небудем больше утверждать. Но я не вижуникаких возражений против признаниядвоякого происхождения страха, то какпрямого следствия травматическогофактора, то как сигнала о том, чтовозникает угроза повторения этогофактора.

Уважаемыедамы и господа! Вы, конечно, рады тому,что вам не придется более ничеговыслушивать о страхе. Но это дела неменяет, ибо дальнейшее не лучше того. Янамерен сегодня же ввести вас в областьтеории либидо или теории влечений, гдетоже, кажется, появилось кое что новое.Не хочу сказать, что мы достигли здесьнастолько больших успехов, чтобы стоилоприлагать усилия для усвоения всегоэтого. Нет, это такая область, где мы струдом ориентируемся и достигаемпонимания; вы будете лишь свидетеляминаших усилий и здесь мне тоже придетсявернуться, кстати, к тому, о чем я говорилраньше.

Теориявлечений – это, так сказать, нашамифология. Влечения – мифическиесущества, грандиозные в своейнеопределенности. Мы в нашей работе нина минуту не можем упускать их из видуи при этом никогда не уверены, что видимих ясно. Вы знаете, как обыденное мышлениеобъясняет влечение. Предполагаетсягораздо большее количество разнообразныхвлечений, чем это нужно: влечение ксамоутверждению, подражанию, игре,общению и многие им подобные. Их как быпринимают к сведению, дают каждому изних выполнять свою функцию и затем опятьих отстраняют. Нам всегда казалось, чтоза этими многочисленными мелкимизаимствованными влечениями скрываетсянечто серьезное и могущественное, кчему мы желали бы осторожно приблизиться.Наш первый шаг был весьма скромным. Мысказали себе, что, вероятно, не запутаемся,если для начала выделим два основныхвлечения, вида влечений или группывлечений по двум большим потребностям:голод и любовь. Как бы ревностно мы низащищали в иных случаях независимостьпсихологии от любой другой науки, здесьмы все таки находимся в плену незыблемогобиологического факта, согласно которомуотдельное живое существо служит двумнамерениям, самосохранению и сохранениювида, кажущимся независимыми друг отдруга, которые, насколько нам известно,пока еще не сведены к единому источникуи интересы которых в животной жизничасто противоречат друг другу. Мы какбы занимаемся здесь собственнобиологической психологией, изучаемпсихические явления, сопровождающиебиологические процессы. В качествепримеров этого рода в психоанализепредставлены "влечения Я* и «сексуальныевлечения». К первым мы причисляем все,что относится к сохранению, утверждению,возвышению личности. В последние мывкладывали то богатство содержания,которого требует детская извращеннаясексуальная жизнь. Познакомившись приизучении неврозов с Я как с ограничивающей,вытесняющей силой, а с сексуальнымистремлениями как с подвергающимисяограничению и вытеснению, мы полагали,что нащупали не только различие, но иконфликт между обеими группами влечений.Предметом нашего изучения сначала былитолько сексуальные влечения, энергиюкоторых мы назвали «либидо». На ихпримере мы попытались прояснить нашипредставления о том, что такое влечениеи что ему можно приписать. Таково значениетеории либидо.

Итак,влечение отличается от раздражениятем, что оно происходит из источниковраздражения внутри тела, действует какпостоянная сила и что человек не можетспастись от него бегством, как это можносделать при внешнем раздражении. Вовлечении можно различить источник,объект и цель. Источником являетсясостояние возбуждения в теле, целью –устранение этого возбуждения, на путиот источника к цели влечение становитсяпсихически действенным. Мы представляемсебе его как определенное количествоэнергии, которое действует в определенномнаправлении. Этому действию дано название«влечение» (Trieb). Влечения бывают активнымии пассивными; точнее было бы сказать:есть активные и пассивные цели влечения;для достижения пассивной цели тоженужна затрата активности. Достигаемаяцель может быть в собственном теле, но,как правило, включается внешний объект,благодаря которому влечение достигаетвнешней цели; его внутренней цельюостается всякий раз изменение тела,воспринимаемое как удовлетворение.Придает ли отношение к соматическомуисточнику какую либо специфику влечениюи какую, остается для нас неясным. То,что влечения из одного источникапримыкают к таковым из других источникови разделяют их дальнейшую судьбу и чтовообще удовлетворение одного влеченияможет быть заменено другим, это – посвидетельству аналитического опыта –несомненные факты. Признаемся только,что мы не особенно хорошо понимаем их.Отношение влечения к цели и объектутоже допускает изменения, оба могутбыть заменены другими, но все такиотношение к объекту легче ослабить.Определенный характер модификации целии смены объекта, при которой учитываетсянаша социальная оценка, мы выделяем каксублимацию. Кроме того, мы имеем основаниеразличать еще влечения, задержанные напути к цели (zielgehemmte), влечения из хорошоизвестных источников с недвусмысленнойцелью, задержавшиеся, однако, на пути кудовлетворению, в результате чегонаступает длительная привязанность кобъекту и устойчивое стремление. Такогорода, например, отношение нежности,которое несомненно происходит изсексуальной потребности и обычноотказывается от своего удовлетворения.Можете себе представить, сколько ещесвойств и судеб влечений остается запределами нашего понимания; здесьнеобходимо также напомнить о различиимежду сексуальными влечениями иинстинктами самосохранения, котороеимело бы чрезвычайное теоретическоезначение, если бы относилось ко всейгруппе. Сексуальные влечения поражаютнас своей пластичностью, способностьюменять свои цели, своей замещаемостью,тем, что удовлетворение одного влеченияпозволяет замещение другим, а такжесвоей отсроченностью, хорошим примеромкоторой являются именно задержанныена пути к цели влечения. В этих качествахмы хотели бы отказать инстинктамсамосохранения, сказав о них, что онинепреклонны, безотлагательны, императивнысовсем другим образом и имеют совсемдругое отношение как к вытеснению, таки к страху. Однако следующее размышлениеговорит нам, что это исключительноеположение занимают не все влечения Я,а только голод и жажда и что, очевидно,оно обосновано особенностью источниковвлечений. Впечатление запутанностивозникает еще и потому, что мы нерассмотрели отдельно, какие измененияпретерпевают влечения, первоначальнопринадлежавшие Оно, под влияниеморганизованного Я.

Мынаходимся на более твердой почве, когдаисследуем, каким образом влечения служатсексуальной функции. Здесь мы получилирешающие данные, которые и для вас неновы. Ведь сексуальное влечение узнаетсяне по тому, что ему с самого началасвойственна устремленность к целисексуальной функции – соединению двухполовых клеток, но мы видим большоеколичество частных влечений, которыедовольно независимо друг от другастремятся к удовлетворению и находятэто удовлетворение в чем то, что мы можемназвать удовольствием от функционированияорганов (Organlust). Гениталии являются средиэтих эрогенных зон самыми поздними,удовольствию от функционирования этихорганов нельзя более отказывать вназвании сексуальное наслаждение. Невсе из этих стремящихся к наслаждениюпобуждений включаются в окончательнуюорганизацию сексуальной функции.Некоторые из них устраняются какнепригодные вытеснением или каким либодругим способом, некоторые уводятся отсвоей цели уже упомянутым особым образоми используются для усиления иныхпобуждений, другие остаются навторостепенных ролях, служа осуществлениювводных актов, вызывая предварительноеудовольствие. Вы узнали, что в этомдлительном развитии можно усмотретьнесколько фаз предшествующей организации,а также то, каким образом из развитиясексуальной функции объясняются ееотклонения и задержки. Первую из этихпрегенитальных фаз мы называем оральной,потому что в соответствии с питаниемгрудного младенца эрогенная зона ртадоминирует также и в том, что можноназвать сексуальной деятельностьюэтого периода жизни. На второй ступенина первый план выдвигаются садистскиеи анальные импульсы, конечно же, в связис появлением зубов, усилением мускулатурыи овладением функциями сфинктера. Какраз об этой примечательной ступениразвития мы узнали много интересныхподробностей. Третья фаза – фаллическая,в которой у обоих полов мужской член ито, что ему соответствует у девочек,приобретает значение, которое нельзяне заметить. Название генитальная фазамы оставили для окончательной сексуальнойорганизации, которая устанавливаетсяпосле половой зрелости, когда женскиеполовые органы находят такое же признание,какое мужские получили уже давно.

Всеэто повторение давно известного. Недумайте только, что все то, о чем я наэтот раз не сказал, утратило своезначение. Это повторение было нужно длятого, чтобы перейти к сообщениям обизменениях в наших взглядах. Мы можемпохвалиться, что как раз о раннихорганизациях либидо мы узнали многонового, а значение прежнего понялияснее, что я и хочу продемонстрироватьвам, по крайней мере, на отдельныхпримерах. В 1924г. Абрахам показал, чтов садистско анальной фазе можно различитьдве ступени. На более ранней из нихгосподствуют деструктивные тенденцииуничтожения и утраты, на более поздней– дружественные объекту тенденцииудержания и обладания. Таким образом,в середине этой фазы впервые появляетсявнимание к объекту как предвестникболее поздней любовной привязанности(Liebesbesetzung). Мы вправе также предположитьтакое разделение и на первой оральнойфазе. На первой ступени речь идет оборальном поглощении, никакой амбивалентностипо отношению к объекту материнскойгруди нет. Вторую ступень, отмеченнуюпоявлением кусательной деятельности,можно назвать орально садистской; онавпервые обнаруживает проявленияамбивалентности, которые на следующей,садистско анальной фазе становятсянамного отчетливей. Ценность этой новойклассификации обнаруживается особеннотогда, когда при определенных неврозах– неврозе навязчивых состояний,меланхолии – ищут значениепредрасположенности в развитии либидо.Вернитесь здесь мысленно к тому, что мыузнали о связи фиксации либидо,предрасположенности и регрессии.

Нашеотношение к фазам организации либидовообще немного изменилось. Если раньшемы прежде всего подчеркивали, как однаиз них исчезает при наступлении следующей,то теперь наше внимание привлекаютфакты, показывающие, сколько от каждойболее ранней фазы сохранилось нарядус более поздними образованиями, скрытоза ними и насколько длительноепредставительство получают они в бюджетелибидо и в характере индивидуума. Ещеболее значительными стали данные,показавшие нам, как часто в патологическихусловиях происходят регрессии к болееранним фазам и что определенные регрессиихарактерны для определенных формболезни. Но я не могу здесь это обсуждать;это относится к специальной психологииневрозов.

Метаморфозывлечений и сходные процессы мы смоглиизучить, в частности, на анальной эротике,на возбуждениях из источников эрогеннойанальной зоны и были поражены тем, какоеразнообразное использование находятэти влечения. Возможно, нелегкоосвободиться от недооценки именно этойзоны в процессе развития. Поэтомупозволим Абрахаму (1924) напомнить нам,что анус эмбриологически соответствуетпервоначальному рту, который сместилсяна конец прямой кишки. Далее мы узнаем,что с обесцениванием собственного кала,экскрементов, этот инстинктивный интереспереходит от анального источника наобъекты, которые могут даваться вкачестве подарка. И это справедливо,потому что кал был первым подарком,который мог сделать грудной младенец,отрывая его от себя из любви к ухаживающейза ним женщине. В дальнейшем, совершенноаналогично изменению значений в развитииязыка, этот прежний интерес к калупревращается в привлекательность золотаи денег, а также способствует аффективномунаполнению понятий ребенок и пенис. Поубеждению всех детей, которые долгопридерживаются теории клоаки, ребенокрождается как кусок кала из прямойкишки; дефекация является прообразомакта рождения. Но и пенис тоже имеетсвоего предшественника в столбе кала,который заполняет и раздражает слизистуюоболочку внутренней стороны прямойкишки. Если ребенок, хотя и неохотно, новсе таки признал, что есть человеческиесущества, которые этим членом не обладают,то пенис кажется ему чем то отделяемымот тела и приобретает несомненнуюаналогию с экскрементом, который былпервой телесной частью, от которой надобыло отказаться. Таким образом, большаячасть анальной эротики переносится напенис, но интерес к этой части тела,кроме анально эротического, имеет,видимо, еще более мощный оральный корень,так как после прекращения кормленияпенис наследует также кое что от соскагруди материнского органа.

Невозможноориентироваться в фантазиях, причудах,возникающих под влиянием бессознательного,и в языке симптомов человека, если незнать этих глубоко лежащих связей. Кал– золото – подарок – ребенок – пенисвыступают здесь как равнозначные ипредставляются общими символами. Незабывайте также, что я могу сделать вамлишь далеко не полные сообщения. Могуприбавить лишь вскользь, что появляющийсяпозднее интерес к влагалищу имеет восновном анально эротическое происхождение.Это неудивительно, так как влагалище,по удачному выражению Лу Андреа Саломе(1916), «взято напрокат» у прямой кишки; вжизни гомосексуалистов, которые непрошли определенной части сексуальногоразвития, оно и представлено прямойкишкой. В сновидениях часто возникаетпомещение, которое раньше было единым,а теперь разделено стеной или наоборот.При этом всегда имеется в виду отношениевлагалища к прямой кишке. Мы можем такжеочень хорошо проследить, как у девушкисовершенно не женственное желаниеобладать пенисом обычно превращаетсяв желание иметь ребенка, а затем и мужчинукак носителя пениса и дающего ребенка,так что и здесь видно, как частьпервоначально анально эротическогоинтереса участвует в более позднейгенитальной организации.

Вовремя изучения прегенитальных фазлибидо мы приобрели несколько новыйвзгляд на формирование характера. Мыобратили внимание на триаду свойств,которые довольно часто проявляютсявместе: аккуратность, бережливость иупрямство,– и из анализа таких людейзаключили, что эти свойства обусловленыистощением и иным использованием иханальной эротики. Таким образом, когдамы видим такое примечательное соединение,мы говорим об анальном характере, иопределенным образом противопоставляеманальный характер неразвитой анальнойэротике. Подобное, а может быть, и ещеболее тесное отношение находим мы междучестолюбием и уретральной эротикой.Примечательный намек на эту связь мыберем из легенды, согласно которойАлександр Македонский родился в ту женочь, когда некий Герострат из жаждыславы поджег изумительный храм АртемидыЭфесской. Может показаться, что древнимэта связь была небезызвестна! Ведь вызнаете, насколько мочеиспускание связанос огнем и тушением огня. Мы, конечно,предполагаем, что и другие свойствахарактера подобным же образом обнаружатсяв осадках (Niederschlдge), реактивных образованияхопределенных прегенитальных формацийлибидо, но не можем этого пока показать.

Теперьже самое время вернуться к истории, атакже к теме и снова взяться за самыеобщие проблемы жизни влечений. В основенашей теории либидо сначала лежалопротивопоставление влечений Я исексуальных влечений. Когда позднее мыначали изучать само Я и поняли основнойпринцип нарциссизма, само это различиепотеряло свою почву. В редких случаяхможно признать, что Я берет само себя вкачестве объекта, ведет себя так, какбудто оно влюблено в самое себя. Отсюдаи заимствованное из греческой легендыназвание – нарциссизм. Но это лишькрайнее преувеличение нормальногоположения вещей. Начинаешь понимать,что Я является всегда основным резервуаромлибидо, из которого объекты заполняютсялибидо и куда это либидо снова возвращается,в то время как большая его часть постояннопребывает в Я. Итак, идет беспрестанноепревращение Я либидо в объект либидо иобъект либидо в Я либидо. Но оба онимогут и не различаться по своей природе,тогда не имеет смысла отделять энергиюодного от энергии другого, можно опуститьназвание либидо или вообще употреблятьего как равнозначное психическойэнергии.

Мынедолго оставались на этой точке зрения.Предчувствие какого то антагонизма врамках инстинктивной жизни скоро нашлодругое, еще более резкое выражение. Мнене хотелось бы излагать вам, как мыпостепенно подходили к этому новомуположению в теории влечений; оно тожеосновывается главным образом набиологических данных; я расскажу вам онем как о готовом результате. Предположим,что есть два различных по сути видавлечений: сексуальные влечения, понимаемыев широком смысле. Эрос, если вы предпочитаетеэто название, и агрессивные влечения,цель которых – разрушение. В таком видевы вряд ли сочтете это за новость, этопокажется вам попыткой теоретическиоблагородить банальную противоположностьлюбви и ненависти, которая, возможно,совпадает с аналогичной полярностьюпритяжения – отталкивания, которуюфизики предполагают существующей внеорганическом мире.127Но примечательно, что наше положениемногими воспринимается как новость,причем очень нежелательная новость,которую как можно скорее следуетустранить. Я полагаю, что в этом неприятиипроявляется сильный аффективный фактор.Почему нам понадобилось так многовремени, чтобы решиться признатьсуществование стремления к агрессии,почему очевидные и общеизвестные фактыне использовать без промедления длятеории? Если приписать такой инстинктживотным, то вряд ли это встретитсопротивление. Но включить его вчеловеческую конституцию кажетсяфривольным: слишком многим религиознымпредпосылкам и социальным условностямэто противоречит. Нет, человек долженбыть по своей природе добрым или, покрайней мере, добродушным. Если же ониногда и проявляет себя грубым, жестокимнасильником, то это временные затемненияв его эмоциональной жизни, частоспровоцированные, возможно, лишьследствие нецелесообразного общественногоустройства, в котором он до сих порнаходился.

То,о чем повествует нам история и что намсамим довелось пережить, к сожалению,не подтверждает сказанное, а скорееподкрепляет суждение о том, что вера в«доброту» человеческой натуры являетсяодной из самых худших иллюзий, от которыхчеловек ожидает улучшения и облегчениясвоей жизни, в то время как в действительностиони наносят только вред. Нет нуждыпродолжать эту полемику, ибо не толькоуроки истории и жизненный опыт говорятв пользу нашего предположения, что вчеловеке таится особый инстинкт –агрессии и разрушения, это подтверждаюти общие рассуждения, к которым наспривело признание феноменов садизма имазохизма. Вы знаете, что мы называемсексуальное удовлетворение садизмом,если оно связано с условием, чтосексуальный объект испытывает боль,истязания и унижения, и мазохизмом,когда имеется потребность самому бытьобъектом истязания. Вы знаете также,что определенная примесь этих обоихстремлений включается и в нормальныесексуальные отношения и что мы называемих извращениями, если они оттесняют всепрочие сексуальные цепи, ставя на ихместо свои собственные. Едва ли от васускользнуло то, что садизм имеет болееинтимное отношение к мужественности,а мазохизм к женственности, как будтоздесь имеется какое то тайное родство,хотя я сразу же должен вам сказать, чтодальше в этом вопросе мы не продвинулись.Оба они – садизм и мазохизм – являютсядля теории либидо весьма загадочнымифеноменами, особенно мазохизм, и вполнев порядке вещей, когда то, что для однойтеории было камнем преткновения, должностать для другой, ее заменяющей,краеугольным камнем.

Итак,мы считаем, что в садизме и мазохизмемы имеем два замечательных примераслияния обоих видов влечений. Эроса иагрессии; предположим же теперь, чтоэто отношение является примером того,что все инстинктивные побуждения,которые мы можем изучить, состоят изтаких смесей или сплавов обоих видоввлечений. Конечно, в самых разнообразныхсоотношениях. При этом эротическиевлечения как бы вводят в смесь многообразиесвоих сексуальных целей, в то время какдругие допускают смягчения и градациисвоей однообразной тенденции. Этимпредположением мы открываем перспективудля исследований, которые когда нибудьприобретут большое значение для пониманияпатологических процессов. Ведь смесимогут тоже распадаться, и такой распадможет иметь самые тяжелые последствиядля функции. Но эти взгляды еще слишкомновы, никто до сих пор не пыталсяиспользовать их в работе.

Вернемсяк особой проблеме, которую открываетнам мазохизм. Если мы на время не будемпринимать во внимание его эротическийкомпонент, то он будет для нас ручательствомсуществования стремления, имеющегоцелью саморазрушение. Если и для влеченияк разрушению верно то, что Я – здесь мыбольше имеем в виду Око, всю личность –первоначально включает в себя всеинстинктивные побуждения, то получается,что мазохизм старше садизма, садизм жеявляется направленным вовне влечениемк разрушению, которое, таким образом,приобретает агрессивный характер.Сколько то от первоначального влеченияк разрушению остается еще внутри;кажется, что мы можем его воспринятьлишь при этих двух условиях – если оносоединяется с эротическими влечениямив мазохизме или если оно как агрессиянаправлено против внешнего мира – сбольшим или меньшим эротическимдобавлением. Напрашивается мысль означимости невозможности найтиудовлетворение агрессии во внешнеммире, так как она наталкивается нареальные препятствия. Тогда она, возможно,отступит назад, увеличив силугосподствующего внутри саморазрушения.Мы еще увидим, что это происходитдействительно так и насколько важенэтот вопрос. Не нашедшая выхода агрессияможет означать тяжелое повреждение;все выглядит так, как будто нужноразрушить другое и других, чтобы неразрушить самого себя, чтобы оградитьсебя от стремления к саморазрушению.Поистине печальное открытие дляморалиста!

Номоралист еще долго будет утешатьсяневероятностью наших умозаключений.Странное стремление заниматьсяразрушением своего собственногоорганического обиталища! Правда, поэтыговорят о таких вещах, но поэты народбезответственный, пользующийся своимипривилегиями. Собственно говоря, подобныепредставления не чужды и физиологии,например, слизистая оболочка желудка,которая сама себя переваривает. Носледует признать, что наше влечение ксаморазрушению нуждается в более широкойподдержке. Ведь нельзя же решиться натакое далеко идущее предположениетолько потому, что несколько бедныхглупцов связывают свое сексуальноеудовлетворение с необычным условием.Я полагаю, что углубленное изучениевлечений даст нам то, что нужно. Влеченияуправляют не только психической, но ивегетативной жизнью, и эти органическиевлечения обнаруживают характернуючерту, которая заслуживает нашего самогопристального внимания. О том, являетсяли это общим характером влечений, мысможем судить лишь позже. Они выступаютименно как стремление восстановитьболее раннее состояние. Мы можемпредположить, что с момента, когдадостигнутое однажды состояние нарушается,возникает стремление создать его снова,рождая феномены, которые мы можем назвать«навязчивым повторением». Так, образованиеи развитие эмбрионов является сплошнымнавязчивым повторением; у ряда животныхшироко распространена способностьвосстанавливать утраченные органы, иинстинкт самолечения, которому мы всякийраз обязаны нашим выздоровлением нарядус терапевтической помощью,– это,должно быть, остаток этой так великолепноразвитой способности у низших животных.Нерестовая миграция рыб, возможно, иперелеты птиц, а может быть, и все, чтоу животных мы называем проявлениеминстинкта, происходит под действиемнавязчивого повторения, в которомвыражается консервативная природаинстинктов. И в психике нам не придетсядолго искать проявлений того же самого.Мы обращали внимание на то, что забытыеи вытесненные переживания раннегодетства во время аналитической работывоспроизводятся в сновидениях и реакциях,в частности в реакциях перенесения,хотя их возрождение и противоречитпринципу удовольствия, и мы далиобъяснение, что в этих случаях навязчивоеповторение преобладает даже над принципомудовольствия. Подобное можно наблюдатьи вне анализа. Есть люди, которые в своейжизни без поправок повторяют всегдаименно те реакции, которые им во вред,или которых, кажется, преследуетнеумолимая судьба, в то время как болееточное исследование показывает, чтоони, сами того не зная, готовят себе этусудьбу. Тогда мы приписываем навязчивомуповторению демонический характер.

Ночто же может дать эта консервативнаячерта инстинктов для понимания нашегосаморазрушения? Какое более раннеесостояние хотел бы восстановить такойинстинкт? Так вот, ответ близок, оноткрывает широкие перспективы. Еслиправда то, что в незапамятные временаи непостижимым образом однажды изнеживой материи родилась жизнь, тосогласно нашему предположению тогдавозникло влечение, которое стремитсявновь уничтожить жизнь и восстановитьнеорганическое состояние. Если мы вэтом влечении к саморазрушению увидимподтверждение нашей гипотезы, то мыможем считать его выражением влеченияк смерти (Todestrieb), которое не может неоказывать своего влияния в процессежизни. А теперь разделим влечения, окоторых мы говорим, на две группы:эротические, которые стремятся привестивсе еще живую субстанцию в большееединство, и влечения к смерти, которыепротивостоят этому стремлению и приводятживое к неорганическому состоянию. Извзаимодействия и борьбы обоих и возникаютявления жизни, которым смерть кладетконец.

Возможно,вы скажете, пожимая плечами: это неестественная наука, это философияШопенгауэра. Но почему, уважаемые дамыи господа, смелый ум не мог угадать то,что затем подтвердило трезвое и нудноедетальное исследование? В таком случаевсе уже когда то было однажды сказано,и до Шопенгауэра говорили много похожего.И затем, то, что мы говорим, не совсемШопенгауэр. Мы не утверждаем, что смертьесть единственная цель жизни; мы неигнорируем перед лицом смерти жизнь.Мы признаем два основных влечения иприписываем каждому его собственнуюцель. Как переплетаются оба в жизненномпроцессе, как влечение к смертииспользуется для целей Эроса, особеннов его направленности во внешний мир вформе агрессии,– все это задачибудущих исследований. Мы не пойдемдальше той области, где нам открыласьэта точка зрения. Также и вопрос, не всемли без исключения влечениям присущконсервативный характер, не стремятсяли и эротические влечения восстановитьпрежнее состояние, когда они синтезируютживое для достижения состояния большегоединства, мы оставим без ответа.

Мынемного отдалились от нашей основнойтемы. Хочу вам дополнительно сообщить,каков был исходный пункт этих размышленийо теории влечений. Тот же самый, которыйпривел нас к пересмотру отношения междуЯ и бессознательным, а именно возникавшеепри аналитической работе впечатление,что пациент, оказывающий сопротивление,зачастую ничего не знает об этомсопротивлении. Но бессознательным длянего является не только факт сопротивления,но и его мотивы. Мы должны были исследоватьэти мотивы или этот мотив и нашли его,к нашему удивлению, в сильной потребностив наказании, которую мы могли отнеститолько к мазохистским желаниям.Практическое значение этого открытияне уступает теоретическому, потому чтоэта потребность в наказании являетсязлейшим врагом наших терапевтическихусилий. Она удовлетворяется страданием,связанным с неврозом, и поэтому цепляетсяза болезненное состояние. Кажется, чтоэтот фактор, бессознательная потребностьв наказании, участвует в каждомневротическом заболевании. Особенноубедительны в этом отношении случаи, вкоторых невротическое страдание можетбыть заменено другим. Хочу привести вамодин такой пример. Однажды мне удалосьосвободить одну немолодую деву откомплекса симптомов, который в течениепримерно пятнадцати лет обрекал ее намучительное существование и исключализ участия в жизни. Почувствовав себяздоровой, она с головой ушла в бурнуюдеятельность, давая волю своим немалымталантам и желая добиться хоть небольшогопризнания, удовольствия и успеха. Нокаждая из ее попыток кончалась тем, чтоей давали понять или она сама понимала,что слишком стара для того, чтобы чегото достичь в этой области. После каждойтакой неудачи следовало бы ожидатьрецидива болезни, но и на это она ужебыла неспособна, вместо этого с нейкаждый раз происходили несчастныеслучаи, которые на какое то время выводилиее из строя и заставляли страдать. Онападала и подворачивала ногу или повреждалаколено, а если делала какую нибудьработу, то что то случалось с рукой;когда ее внимание было обращено на еесобственное участие в этих кажущихсяслучайностях, она изменила, так сказать,свою технику. По таким же поводам вместонесчастных случаев возникали легкиезаболевания: катары, ангины, гриппозныесостояния, ревматические припухания,пока наконец отказ от дальнейшихпоползновений, на который она решилась,не покончил со всем этим наваждением.

Относительнопроисхождения этой бессознательнойпотребности наказания, мы полагаем, нетникаких сомнений. Она ведет себя какчасть совести, как продолжение нашейсовести в бессознательном, она имеетто же происхождение, что и совесть, т.е.соответствует части агрессии, котораяушла вовнутрь и принята Сверх Я. Еслибы только слова лучше подходили друг кдругу, то для практического употреблениябыло бы оправданно назвать ее«бессознательным чувством вины». Однакос теоретической точки зрения мысомневаемся, следует ли предполагать,что вся возвращенная из внешнего мираагрессия связана Сверх Я и обращена темсамым против Я или что часть ее осуществляетсвою тайную зловещую деятельность в Яи Оно как свободное влечение к разрушению.Такое разделение более вероятно, нобольше мы ничего об этом не знаем. Припервом включении Сверх Я для оформленияэтой инстанции, безусловно, используетсята часть агрессии против родителей,которой ребенок вследствие фиксациилюбви, а также внешних трудностей несмог дать выхода наружу, и поэтомустрогость Сверх Я не должна прямосоответствовать строгости воспитания.Вполне возможно, что дальнейшие поводык подавлению агрессии поведут влечениетем же путем, который открылся ему в тотрешающий момент.

Лица,у которых это бессознательное чувствовины чрезмерно, выдают себя прианалитическом лечении столь неприятнойс прогностической точки зренияотрицательной реакцией на терапию. Еслиим сообщили об ослаблении симптома, закоторым обычно должно последовать, покрайней мере, его временное исчезновение,то у них, напротив, наступает немедленноеусиление симптома и страдания. Частобывает достаточно похвалить их поведениепри лечении, сказать несколькообнадеживающих слов об успешностианализа, чтобы вызвать явное ухудшениеих состояния. Неаналитик сказал бы, чтоздесь недостает «воли к выздоровлению»;придерживаясь аналитического образамышления, вы увидите в этом проявлениебессознательного чувства вины, котороекак раз и устраивает болезнь с еестраданиями и срывами. Проблемы, которыевыдвинуло бессознательное чувствовины, его отношения к морали, педагогике,преступности и беспризорности являютсяв настоящее время предпочтительнойобластью для работы психоаналитиков.

Здесьмы неожиданно выбираемся из преисподнейпсихики в широко открытый мир. Дальшевести вас я не могу, но на одной мысливсе же задержусь, прежде чем проститьсяс вами на этот раз. У нас вошло в привычкуговорить, что наша культура построеназа счет сексуальных влечений, которыесдерживаются обществом, частичновытесняются, а частично используютсядля новых целей. Даже при всей гордостиза наши культурные достижения мыпризнаем, что нам нелегко выполнятьтребования этой культуры, хорошочувствовать себя в ней, потому чтоналоженные на наши влечения ограничениятяжким бременем ложатся на психику. Ивот то, что мы узнали относительносексуальных влечений, в равной мере, аможет быть, даже и в большей степениоказывается действительным для других,агрессивных стремлений. Они выступаютпрежде всего тем, что осложняет совместнуюжизнь людей и угрожает ее продолжению;ограничение своей агрессии являетсяпервой, возможно, самой серьезнойжертвой, которую общество требует отиндивидуума. Мы узнали, каким изобретательнымспособом осуществляется это укрощениестроптивого. В действие вступает СверхЯ, которое овладевает агрессивнымипобуждениями, как бы вводя оккупационныевойска в город, готовый к мятежу. Но сдругой стороны, рассматривая вопросчисто психологически, следует признать,что Я чувствует себя не очень то хорошо,когда его таким образом приносят вжертву потребностям общества и оновынуждено подчиняться разрушительнымнамерениям агрессии, которую само охотнопустило бы в ход против других. Это какбы распространение на область психическоготой дилеммы – либо съешь сам, либо съедяттебя,– которая царит в органическомживом мире. К счастью, агрессивныевлечения никогда не существуют сами посебе, но всегда сопряжены с эротическими.Эти последние в условиях созданнойчеловеком культуры могут многое смягчитьи предотвратить.

Top Articles

Latest Posts

Article information

Author: Dong Thiel

Last Updated: 12/05/2022

Views: 6368

Rating: 4.9 / 5 (79 voted)

Reviews: 94% of readers found this page helpful

Author information

Name: Dong Thiel

Birthday: 2001-07-14

Address: 2865 Kasha Unions, West Corrinne, AK 05708-1071

Phone: +3512198379449

Job: Design Planner

Hobby: Graffiti, Foreign language learning, Gambling, Metalworking, Rowing, Sculling, Sewing

Introduction: My name is Dong Thiel, I am a brainy, happy, tasty, lively, splendid, talented, cooperative person who loves writing and wants to share my knowledge and understanding with you.